Я думал о несчастном младенце, которого несли впереди меня, и о том, что бретонцы поистине железный народ, если их дети, едва родившись, могут выдерживать такие прогулки...
Известно около тридцати случаев самовозгорания, и самый знаменитый из них, происшедший с графиней Корнелией де Баиди Чезенате..
Был поздний час, и никого не осталось в кафе, кроме одного старика - он
сидел в тени дерева, которую отбрасывала листва, освещенная электрическим
светом. В дневное время на улице было пыльно, но к ночи роса прибивала пыль,
и старику нравилось сидеть допоздна, потому что он был глух, а по ночам было
тихо, и он это ясно чувствовал. Оба официанта в кафе знали, что старик
подвыпил, и хоть он и хороший гость, но если он слишком много выпьет, то
уйдет, не заплатив; потому они и следили за ним.
- На прошлой недели он пытался покончить с собой, - сказал один.
- Почему?
- Впал в отчаяние.
- От чего?
- Ни от чего.
- А откуда ты знаешь, что ни от чего?
- У него же уйма денег.
Оба официанта сидели за столиком у стены возле самой двери и смотрели
на террасу, где все столики были пусты, кроме одного, за которым сидел
старик в тени дерева, листья которого слегка покачивались на ветру. Солдат и
девушка прошли по улице. Свет уличного фонаря блеснул на медных цифрах у
него на воротнике. Девушка шла с непокрытой головой и спешила, чтобы не
отстать.
- Патруль заберет его, - сказал официант.
- Какая ему разница, он своего добился.
- Ему бы сейчас лучше с этой улицы уйти. Прямо на патруль наскочит. И
пяти минут нет, как прошли.
Старик, что сидел в тени, постучал рюмкой о блюдце. Официант помоложе
вышел к нему.
- Вам чего?
Старик посмотрел на него.
- Еще бренди, - сказал он.
- Вы будете пьяны, - сказал официант. Старик смотрел на него. Официант
ушел.
- Всю ночь просидит, - сказал он другому. - Я совсем не сплю. Раньше
трех никогда не ляжешь. Лучше бы помер на прошлой неделе.
Официант взял со стойки бутылку бренди и чистый стакан и направился к
столику, где сидел старик. Н поставил стакан и налил его до краев.
- Ну, что бы вам помереть на прошлой неделе, - сказал он глухому.
Старик пошевелил пальцем.
- Добавьте еще, - сказал он.
Официант долил в рюмку еще столько, что бренди потек через край, по
стакану, прямо в самый верхний из тех, что скопились перед стариком.
"Не бойся открыть глаза, - говорил мне дух, сроднившийся со мной в
изнуряющих блаженствах полета, -
"Не бойся открыть глаза, мой Усталый Брат. Вот мы перешли рубеж,
отделяющий горные сферы от пределов осужденных на покаяние и вечные муки".
И первое искушение уготовано было мне, и глаза, повинуясь, отверзлись,
и раскованный взгляд блуждал среди мрачных теснин,
и дымные факелы озаряли утесы оловянным мерцанием, и на бледные щеки
каждого из поверженных ангелов бросали сто тридцать фиолетовых бликов.
"Слушай, слушай, - шептал мне дух, скрывающийся в тени, -
"Слушай их траурный плач, Мой Усталый Брат,
вот мы перешли рубеж, за которым умеют улыбаться только дубовые головы...
