- Ты даже понять не можешь, Джерри, каково это, когда не спишь.
   - Подлей воды, - сказал я.
   Часам к одиннадцати Джек был готов, и я уложил его в постель. Он засыпал стоя. Я помог ему раздеться и лечь.
   - Теперь ты будешь спать, Джек, - сказал я.
   - Да, - сказал Джек, - теперь я засну.
   - Спокойной ночи, Джек, - сказал я.
   - Спокойной ночи, Джерри, - сказал Джек. - Один у меня есть друг - это ты.
   - Да ну тебя, - сказал я.
   - Один только друг, - сказал Джек. - Один-единственный.
   - Спи, - сказал я.
   - Сплю, - сказал Джек.
   Внизу, в конторе, Хоган сидел за столом и читал газеты. Он посмотрел на меня.
   - Ну, уложил своего дружка? - спросил он.
   - Готов.
   - Лучше так, чем совсем не спать, - сказал он.
   - Да.
   - А вот поди объясни это газетным писакам.
   - Ну, я тоже пошел спать, - сказал я.
   - Спокойной ночи, - сказал Хоган.
   Утром, часов в восемь, я сошел вниз и позавтракал. Хоган работал со своими клиентами в сарае. Я пошел туда и стал смотреть на них.
   - Раз! Два! Три! Четыре! - считал Хоган. - Хэлло, Джерри, - сказал он. - Джек встал?
   - Нет. Еще спит.
   Я пошел к себе в комнату и уложил вещи. В полдесятого я услышал, как Джек ворочается за стеной. Когда я услышал, что он спускается по лестнице, я тоже пошел вниз. Джек сидел за завтраком. Хоган тоже был там, он стоял у стола.
   - Как себя чувствуешь, Джек? - спросил я.
   - Ничего.
   - Хорошо спал? - спросил Хоган.
   - Спал на славу, - сказал Джек. - Во рту скверно, но голова не болит.
   - Вот видишь, - сказал Хоган. - Это потому, что виски хорошее.
   - Припиши к счету, - сказал Джек.
   - Когда вы едете? - спросил Хоган.
   - После завтрака. Одиннадцатичасовым.
   - Сядь, Джерри, - сказал Джек. Хоган ушел. Я сел к столу. Джек ел грейпфрут. Когда ему попадалась косточка, он выплевывал ее в ложку и сбрасывал на блюдце.
   - Я вчера здорово накачался, - начал он.
   - Да, выпил немножко.
   - Наболтал, наверно, всякого вздору.
   - Да нет, ничего особенного.
   - Где Хоган? - спросил он. Он доедал грейпфрут.
   - В контору ушел.
   - Что я там говорил насчет ставок? - спросил Джек. Он держал ложку и тыкал ею в грейпфрут.

Страницы: (18) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Наконец ему удастся вывести, что одиозное лицо ошибочно полагает, будто вся улица или даже весь мир принадлежит ему. И тут кто нибудь скажет: «Вздумал, видите ли, что он сам Господь Бог!» Тогда ученый может закрыть свой блокнот и покинуть место опыта, заплатив, конечно, за напитки, заказанные в научных целях. Он доказал свой тезис. Он нашел то, что искал. Полупьяный кабацкий завсегдатай повторил с безупречной точностью богословское определение Сатаны. Гордыня — столь сильный яд, что она отравляет не только добродетели, но и грехи. Именно это чувствуют люди в кабаке, когда, оправдывая бабника, мошенника и вора, осуждают того, кто, казалось бы, так похож на Господа. Да и все мы, в сущности, знаем, что коренной грех — гордыня — утверждает другие грехи, придает им форму. Можно быть легкомысленным, распутным, развратным; можно, в ущерб своей душе, давать волю низким страстям — и все же в кругу мужчин прослыть неплохим, а то и верным другом. Но если такой человек сочтет свою слабость силой, все тут же изменится. Он станет соблазнителем, ничтожнейшим из смертных и вызовет законную гадливость других мужчин. Можно по своей природе быть ленивым и безответственным, забывать о долгах и долге, нарушать обещания — и люди простят вас и поймут, если вы забываете беспечно. Но если вы забываете из принципа, если вы сознательно и нагло пренебрегаете своими обязанностями во имя своего таланта (вернее, веры в собственный талант), если вы полагаете, что вам, натуре творческой, должны платить дань презренные трудящиеся люди, тогда, в полном смысле слова, это черт знает что. Даже скупец, стыдящийся своего порока, куда милей и понятней богача, зовущего скупость бережливостью, умением жить или умеренностью вкусов. Скажу больше: приступ физической трусости лучше трусости принципиальной; я пойму того, кто поддался панике и знает об этом, но не того, кто, умывая руки, разглагольствует о миролюбии. Мы потому и ненавидим чистоплюйство, что это — сушайший вид гордыни. Но, как я уже говорил, отношение к гордыне не так просто. Учение о гордыне как о зле, особенно о духовной гордыне, считают в наши дни мистической чушью, ничем не связанной с простой и практичной современной этикой...

Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton)   
«Эссе»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Обратная связь