Все хлопали его по спине, когда он одевался, а Паккард, капитан,
который очень серьезно относился к капитанским обязанностям, подошел к нему,
пожал руки и сказал: Да..
..
Он ожидал, что другие поймут тщетность всего, загрузят
корабли и тоже прилетят на обратную сторону Луны. Очевидно, им
не хватило времени, даже если и возникало желание...
С раздачей призов.
Так то вот. С раздачей призов.
Это случилось пару недель назад. Мы приехали в город всего за день до того, как мне досталось приглашение, — раза два в год я возвращался..
Рефери что-то говорил судьям, а затем глашатай с
мегафоном вышел на ринг и объявил:
- Победа за Уолкоттом. Неправильный удар.
Рефери говорил с Джоном. Он сказал:
- Что же я мог сделать? Джек не захотел признать неправильный удар. А
потом, когда ошалел от боли, сам ударил неправильно.
- Все равно он не мог победить, - сказал Джон.
Джек сидел на стуле. Я уже снял с него перчатки, и он обеими руками
зажимал себе живот. Когда ему удавалось обо что-нибудь опереться, лицо у
него становилось не такое ужасное.
- Подите извинитесь, - сказал Джон ему на ухо. - Это произведет хорошее
впечатление.
Джек встал. Пот катился у него по лицу. Я набросил на него халат, и он
под халатом прижал ладонь к животу и пошел через ринг. Уолкотта уже
подняли и приводили в чувство. В том углу толпились люди. Никто из них не
заговорил с Джеком. Джек нагнулся над Уолкоттом.
- Я очень сожалею, - сказал Джек. - Я не хотел ударить низко.
Уолкотт не ответил. Видно было, что ему очень скверно.
- Ну вот, теперь вы чемпион, - сказал Джек. - Надеюсь, получите от
этого массу удовольствия.
- Оставьте мальчика в покое, - сказал Солли Фридмен.
- Хэлло, Солли, - сказал Джек. - Мне очень жаль, что так вышло.
Фридмен только посмотрел на него.
Джек пошел обратно в свой угол странной, запинающейся походкой. Мы
помогли ему пролезть под канатом, потом провели мимо репортерских столов и
дальше по коридору. Там толпился народ; многие тянулись похлопать Джека по
спине. Джек, в халате, должен был пробираться сквозь всю эту толпу по пути
в уборную. Уолкотт сразу стал героем дня. Вот как выигрывались пари у нас
в Парке.
Как только мы добрались до уборной, Джек лег и закрыл глаза.
- Сейчас поедем в отель и вызовем доктора, - сказал Джон.
- У меня все кишки полопались, - сказал Джек.
- Мне очень совестно, Джек, - сказал Джон.
- Ничего, - сказал Джек.
Он лежал, закрыв глаза.
- Перехитрить нас вздумали, - сказал Джон.
- Ваши друзья, Морган и Стейнфелт, - сказал Джек. - Хорошенькие у вас
друзья, нечего сказать.
Теперь он лежал с открытыми глазами. Лицо у него все еще было
осунувшееся и страшное.
- Удивительно, как быстро соображаешь, когда дело идет о таких деньгах,
- сказал Джек.
- Вы молодчина, Джек, - сказал Джон.
- Нет, - сказал Джек. - Это пустяки.
... Все наставления я неукоснительно исполнял с
первых же дней венской моей жизни.
Три часа в день я изучал немецкий язык. (Уроки мне давала одна весьма
незаурядная молодая особа, с которой я познакомился в холле "Гранд-отеля".)
Где-то у черта на куличках я нашел себе жилье, несколько дешевле, чем
номер в "Гранд-отеле". (Правда, ночью троллейбусы в мой район не ходили,
благо, ходили такси.)
Я одевался тепло (купил три чистошерстяные тирольские шляпы).
Водился только с хорошими людьми (одному парню в "Бристоль-отеле" даже
одолжил триста шиллингов). Короче, домой не о чем написать, разве только что
"все в порядке".
Так прошло пять месяцев. Я ходил на танцы. Катался на коньках, на
лыжах. Препирался с молодыми англичанами - [210] зарядки ради. Смотрел
операции в двух больницах, сам участвовал в сеансе психоанализа молодой
мадьярки, курившей сигары. Интерес к занятиям с юной немкой не ослабевал.
Говорят, что недостойным везет, и я "поспешал не торопясь".'.. Упоминаю обо
всем этом лишь для того, чтобы в моем путеводителе по венской жизни не
оставалось белых пятен.
У всякого мужчины, очевидно, случается хотя бы раз такое: он приезжает
в город, знакомится с девушкой. И все: сам город лишь тень этой девушки.
Неважно, долго ли, коротко ли знакомство, важно то, что все, связанное с
городом, связано на самом деле с этой девушкой. И ничего тут не поделаешь.
Этажом ниже, прямо под моей квартирой, точнее, под квартирой хозяев, у
которых я снимал комнату, жила с родителями еврейская девочка Леа
шестнадцати лет. Красота ее завораживала с первого взгляда, хотя полностью
оценить ее можно далеко не сразу. Иссиня-черные волосы обрамляли невероятно
изящные ушки - таких я в жизни не видывал...
