Я быстро вошел в комнатунаправо, дверь в которую оставалась открытою. Это было средней величиныпомещение, служащее одновременно и спальней, и жильем...
Внезапно Равик почувствовал, как сильно он устал. Весь день напролет онработал и, придя домой, не мог уснуть. Тогда он вышел на улицу - хотелосьвыпить...
- Чем вы можете удостоверить свою личность? - Вольф подозрительнопосмотрел на меня. Я протянул ему карточк..
-----------------------------------------------------------------------
Ernest Hemingway. In Our Time (1925).
(On the Quai at Smyrna. Indian Camp. The Doctor and the Doctor's Wife.
The End of Something. The Three-Day Blow. The Battler. A Very Short Story.
Soldier's Home. The Revolutionist. Cat in the Rain. Out of Season.
Cross-Country Snow. My Old Man. Big Two-Hearted River: Part I. Big
Two-Hearted River: Part II).
Пер. - В.Топер (пролог, гл.12); О.Холмская (гл. 1,14,15,эпилог);
Н.Волжина (гл. 2-4,8); Е.Романова (гл.5); Н.Георгиевская (гл. 6,11);
Н.Дарузес (гл. 7,13); М.Лорие (гл.9); Л.Кислова (гл.10).
В кн. "Эрнест Хемингуэй". М., "Правда", 1984.
OCR & spellcheck by HarryFan, 14 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
В ПОРТУ СМИРНЫ
Очень удивительно, сказал он, что кричат они всегда в полночь.
Не знаю, почему они кричали именно в этот час. Мы были в гавани, а они
все на молу, и в полночь они начинали кричать. Чтобы успокоить их, мы
наводили на них прожектор. Это действовало без отказа. Мы раза два
освещали мол из конца в конец, и они утихали.
Однажды, когда я был начальником команды, работавшей на молу, ко мне
подошел турецкий офицер и, задыхаясь от ярости, заявил, что наш матрос
нагло оскорбил его. Я заверил его, что матрос будет отправлен на борт и
строго наказан. Я попросил указать мне виновного. Он указал на одного
безобиднейшего парня из орудийного расчета. Повторил, что тот нагло
оскорбил его, и не единожды, а много раз: говорил же он со мной через
переводчика. Мне не верилось, что матрос мог так хорошо знать турецкий
язык, чтобы сказать что-нибудь оскорбительное. Я вызвал его и сказал:
- Это на случай, если ты разговаривал с кем-нибудь из турецких
офицеров.
- Я ни с одним из них не разговаривал, сэр.
- Не сомневаюсь, - сказал я, - но ты все-таки ступай на корабль и до
завтра не сходи на берег.
Потом я сообщил турку, что матрос отправлен на корабль, где его ждет
суровое наказание. Можно сказать - жестокое. Он чрезвычайно обрадовался, и
мы дружески разговорились. Хуже всего, сказал он, - это женщины с мертвыми
детьми.
Невозможно было уговорить женщин отдать своих мертвых детей. Иногда они
держали их на руках по шесть дней. Ни за что не отдавали. Мы ничего не
могли поделать. Приходилось в конце концов отнимать их, и еще я видел
старуху - необыкновенно странный случай. Я говорил о нем одному врачу, и
он сказал, что я это выдумал. Мы очищали мол, и нужно было убрать мертвых,
а старуха лежала на каких-то самодельных носилках.
... Он был
вынужден признать свой рассудок либо здравым, либо нет.
Он признал его здравым.
- Хорошо, - сказал Андерс, зашнуровывая вторую туфлю. - Допустим, что
ты - некая личность, которую угораздило попасть в беду, и ты установил со
мной что-то вроде телепатической связи. Что еще ты мог бы сообщить мне о
себе?
- Боюсь, что ничего, - произнес голос с невыразимой печалью. - Тебе
придется самому выяснить.
- С кем еще, кроме меня, ты можешь вступить в контакт?
- Ни с кем.
- Тогда как же ты разговариваешь со мной?
- Не знаю.
Андерс подошел к зеркалу, стоящему на комоде, и, тихонько
посвистывая, завязал черный галстук. Он решил не придавать особого
значения всяким внутренним голосам. Теперь, когда Андерс знал, что
влюблен, он не мог позволить таким пустякам, как голоса, вмешиваться в его
жизнь.
- Сожалею, но я ума не приложу, каким образом помочь тебе, - сказал
Андерс, снимая с куртки ворсинку. - Ты ведь понятия не имеешь, где сейчас
находишься, нет даже приблизительных ориентиров. Как я смогу тебя
разыскать? - Он оглядел комнату, проверяя, не забыл ли чего.
- Я буду знать это, когда почувствую тебя рядом, - заметил голос. -
Ты был теплым только что.
- Только что? - Только что он оглядел комнату - не больше того.
Он повторил свое движение, медленно поворачивая голову. И тогда
произошло то, чего он никак не ожидал.
Комната вдруг приобрела странные очертания. Гармония световых тонов,
любовно составленная им из нежных пастельных оттенков, превратилась в
мешанину красок. Четкие пропорции комнаты внезапно нарушились. Контуры
стен, пола и потолка заколыхались и разъехались изломанными, разорванными
линиями.
Затем все вернулось в нормальное состояние...
