- Я начну считать с пяти. Начинаю! Пять, четыре, три, два, один. Огонь!
Земля немного вздрогнула и в возду..
Идея о том,
что пессимистичные мысли с необходимостью лишают мужества,- наивная идея, но она
требует слишком долгого опровержения. Я хочу сказать только о стиле мышления,
который вдохновлял эти статьи...
Он локтями проложил, себе дорогу в
толпе и один за другим сделал пять выстрелов в спину, но не тому человеку.
Джо Вариони, которого никто никогда раньше не видел за роял..
-----------------------------------------------------------------------
Ernest Hemingway. Che Ti Dice La Patria? (1927) Пер. - Н.Георгиевская.
В кн. "Эрнест Хемингуэй". М., "Правда", 1984.
OCR & spellcheck by HarryFan, 14 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
* О чем говорит тебе родина? (итал.)
Рано утром дорога через перевал была твердая, гладкая и еще не пыльная.
Внизу были холмы, поросшие дубом и каштановыми деревьями, а еще ниже вдали
- море. По другую сторону - снеговые горы.
Мы спускались с перевала по лесистой местности. Вдоль дороги лежали
груды угля, а между деревьями виднелись шалаши угольщиков. Был воскресный
день. Дорога то поднималась, то опускалась, но все время удалялась от
перевала, шла через деревни и мелкие кустарники.
За деревнями раскинулись виноградники. Они уже потемнели, и лоза стала
жесткой и грубой. Домики были белые, а на улицах люди, одетые
по-праздничному, гоняли мяч. Вдоль домиков росли грушевые деревья, и их
ветки на фоне белых стен были похожи на канделябры. На листьях были
заметны следы опрыскивания, и на стенах еще виднелись пятна, отливавшие
сине-зеленым металлическим блеском. Вокруг деревень были небольшие
расчищенные участки, где рос виноград, а за ними - леса.
В деревне, в двадцати километрах от Специи, на площади собралась толпа.
Какой-то молодой человек с чемоданом в руке подошел к нашему автомобилю и
попросил довезти его до Специи.
- Только два места, и оба заняты, - сказал я.
У нас был старый двухместный форд.
- Я поеду на подножке.
- Вряд ли вам будет удобно.
- Ничего. Мне нужно в Специю.
- Возьмем его? - спросил я Гая.
- Он все равно увяжется, - ответил Гай.
Молодой человек протянул нам в окно сверток.
- Возьмите это к себе, - сказал он.
Двое мужчин привязали его чемодан поверх нашего сзади машины. Он
попрощался с ними за руку, сказав, что для фашиста и человека, привыкшего
к путешествиям, не существует неудобств, вскочил на левую подножку
автомобиля, просунув правую руку в окно.
- Можно ехать, - сказал он.
Из толпы ему замахали. Он махнул в ответ свободной рукой.
- Что он сказал? - спросил меня Гай.
- Что мы можем ехать.
- Хорош, а? - заметил Гай.
Дорога шла вдоль реки. За рекой тянулись горы. Иней на траве таял на
солнце. Холодный прозрачный воздух врывался через поднятый щит машины.
... Это очень серьезная девушка. Она сама поведает тебе о своих горестях.
Сделай для нее, что сможешь».
— Вы живете в Нанси?
— Нет, в Живе!
— Однако ж это письмо…
— Я специально заехала в Нанси перед тем, как отправиться в Париж. Я знала, что мой родственник знаком с каким то важным лицом в полиции…
Это была необычная просительница. Она не опускала глаз, держалась совсем не робко. Говорила отчетливо и смотрела прямо перед собой, словно требовала то, что ей полагалось по праву.
— Если вы не согласитесь заняться нашим делом, мои родители и я, мы погибли, и это будет самая ужасная судебная ошибка…
Слушая ее рассказ, Мегрэ делал заметки. Это была довольно путаная семейная история.
Семья Питерсов держала бакалейную лавку на бельгийской границе. Трое детей… Анна, помогавшая родителям торговать… Мария — учительница и Жозеф — студент, изучавший право в Нанси…
У одной местной девушки родился ребенок от Жозефа… Ребенку уже три года… И вот эта девушка вдруг исчезает. Питерсов обвиняют в том, что они либо убили ее, либо куда то упрятали…
Мегрэ не следовало вмешиваться в это дело. Им уже занимался его коллега из Нанси. Комиссар дал ему телеграмму и получил категорический ответ:
«Вина Питерсов бесспорна точка Ближайшее время арест».
Это решило дело. Мегрэ приехал в Живе не по служебным делам, без официального поручения. И уже на вокзале попал под опеку этой Анны, которая не давала ему возможности даже оглядеться вокруг.
Течение было бурное. Вода била шумными волнами о каждую опору моста и гнала по реке целые деревья.
Ветер, прорвавшийся в долину Мёзы, дул против течения, поднимал воду, создавая настоящие волны, как на море.
Было три часа дня. Чувствовалось, что скоро стемнеет.
По почти пустынным улицам гулял ветер. Редкие прохожие шагали быстро, и не одна только Анна прикладывала к носу платок.
— Взгляните на этот переулок, налево…
Девушка на минуту остановилась и спокойным жестом указала на второй дом от угла. Бедный дом, всего лишь в два этажа. Сквозь одно из окон виднелся слабый свет.
— Вот здесь она живет!
— Кто?
— Жермена Пьедбёф… Девушка, которая…
— Та, у которой от вашего брата ребенок?
— Если это его ребенок! Это совсем еще не доказано… Посмотрите!...
