Все статьи

Домик Хемингуэя на Кубе признан национальным достоянием США

Кубинский дом знаменитого писателя Эрнеста Хемингуэя попал в список национальных ценностей, подвергающихся серьезной опасности уничтожения, составленный американской организацией National Trust, сообщает The Washington Times. Это первый случай, когда в список попало здание, находящееся за пределами Соединенных Штатов.
"Эрнест Хемингуэй - один из наиболее известных во всем мире писателей, а вилла Finca Vigia - дом, который он любил больше всего. Несмотря на то, что он построен не на американской земле, он является частью культурного наследия, которое определяет нас как нацию", - заявил президент National Trust Ричард Мо (Richard Moe)

Теперь организация намерена выяснить, задействовав архитекторов и инженеров, что именно можно и нужно сделать, чтобы спасти дом. Известно, что крыша виллы протекает, а фундамент все больше и больше проседает.

В этом доме Эрнест Хемингуэй провел 20 лет своей жизни, и именно здесь было написано одно из его самых известных и читаемых произведений - "Старик и море".

Всего в список попали 11 ценных культурно-исторических объектов, которым грозит уничтожение. Среди них католические храмы в районе Бостона, исторические здания в центре Детройта и на Аляске.

Организация National Trust была зарегистрирована в 1949 году, с 1988 года при поддержке Конгресса она издает список архитектурных памятников, представляющих культурно-историческую ценность и находящихся на грани уничтожения.

Источник lenta.ru

Тем временем:

... Когда я окончательно пришел к такому решению, тоска по родному краю внезапно усилилась до такой степени, что я не мог дождаться отъезда. И я отложил полную ликвидацию моего предприятия до поры до времени и сломя голову поехал с порядочным запасом денег в бумажнике пожить в Германии временно, хоть с полгода.
     А пробыл я там всего три недели... И если бы я замешкался еще на день, то прокурор засадил бы меня там лет на пять. Это и был тот скандал, о котором я упоминал выше. О нем в свое время писалось во всех берлинских листках, и моя высоконравственная родня видела свое почтенное имя напечатанным самым жирным шрифтом на их страницах. Я никогда не забуду своего последнего собеседования по этому поводу с моим братом. (Бедняга служит по духовному ведомству. Он - старший советник консистории!). Если бы вы могли видеть его физиономию, когда я с самым безобидным видом уверял его, что девочкам было по меньшей мере 11 или даже 12 лет... И чем более старался я оправдаться перед ним, тем более впутывался. Когда же я сказал ему, что это, в сущности, вовсе уж не так худо и что у нас в стране предпочитают даже восьмилетних, он схватил себя за голову и вскрикнул: "Молчи, несчастный брат, молчи! Мой взор видит тебя гибнущим в бездне нечестивого тления!" Три года после того он негодовал на меня, и я добился примирения с ним только тем, что завещал каждому из его одиннадцати детей по 50 000 марок, а кроме того, стал посылать каждый месяц довольно солидную сумму для его сыновей. За это он теперь поминает меня каждое воскресенье в своей молитве. Каждый раз, когда я ему пишу, я не упускаю случая сообщить ему, что еще одна особа в здешнем селении достигла подходящего возраста - и поэтому была взыскана моим благоволением. Пусть его молится за старого грешника. Авось я исправлюсь... Однажды он писал мне, что он все время борется с своей совестью: может ли он принимать деньги от такого неисправимого человека, как я? Очень часто он уже был близок к тому, чтобы отказаться от них, и только снисхождение и сострадание к единственному брату все-таки побуждали его принимать от меня дары...

Эверс Ганс Гейнц (Ewers Hanns Heinz)   
«Мамалои»